БОРИС ВИДОВИЧ

Меня зовут Борис, моя фамилия Видович. Мне 27 лет, в общине я 4 года. Я родился в Сплите. У меня есть отец, мать и брат. Мы обычная католическая семья. Самое первое, что я вспоминаю, это начальную школу и   страхи из-за собственных «физических недостатков». Я боялся, что дети будут смеяться надо мной, будут плохо обо мне думать. Это были мои комплексы, ставшие частью моей жизни. Я помню, что ни с кем не говорил об этом — ни с друзьями, ни с родителями. Это было запрятано глубоко внутри меня, это было моей тайной, которую я хранил, боясь показаться слабым. В то же время я пытался бороться с ними, но, к сожалению, не тем способом. Я делал это, смеясь над слабостями других. Я не отличался от других ребят ни умом, ни способностями. Я не был ни особенно трудолюбивым, ни в числе лучших, но, во всяком случае, хорошим учеником я был.
Уже в 5-м или 6-м классе, точно не помню, у меня появилось желание выделиться, быть в центре внимания. Мне хотелось, чтобы то, что я говорю, вызывало у людей смех, хотелось общаться с моими кумирами – ребятами из 7-го и 8-го, которые гуляли всю ночь напролет, курили сигареты и уже имели подружек. Я думал, что, если стану таким, как они, то все мои проблемы решатся сами собой, и я буду довольный и счастливый. Поступив в высшую школу, я оказался в совершенно другом мире. Начальная школа была рядом с домом, и я знал только свой район. Теперь же я познакомился с ребятами и девчонками со всего города. Затем наступило время половой зрелости с ее специфическими проблемами, с желанием показать себя.

Больше всего меня беспокоило, как я выгляжу. Первый мой выход в большой мир был достаточно безобидным. Постепенно я начал замечать, что происходит в моем окружении. Я увидел, что там есть наркотики и дискотеки. Помню свой страх, когда впервые пошел на дискотеку. Там я встретил  друзей, которые ходили на дискотеки постоянно. Для них не существовало проблемы подойти к девушке, пригласить на танец, выпить пива. Я же боялся не только танцевать, но даже говорить с девушкой. Вернулись все те же страхи, комплексы и ту же стыдливость. Помню, что уходил в себя все больше и больше и уже не походил на мальчика из начальной школы, всегда знающего, как оказаться в центре всеобщего внимания, всегда готового и пошутить, и посмеяться. Мои проблемы вновь заявили о себе. Я не мог представить, что о них можно с кем-нибудь поговорить. С друзьями мы больше обсуждали других; над теми, кто ходил в церковь, острили и смеялись; тех же, кто старался учиться хорошо, держали за дураков и отсталых, считая, что раз мы нашли удовольствия, о которых они ничего не знают, значит, мы умнее их. Компании, которые я находил и с которыми везде слонялся, становились все хуже и хуже. И друзья мои тоже становились все хуже и хуже. Так, постепенно, я пришел к наркотикам. Уже в то время я встречал некоторых зависимых и продавцов наркотиков. У них были деньги, мотоциклы, девочки. Мне казалось, что, имея все это, они совершенно счастливы. Их образ жизни, их свобода превращали их для меня в нечто вроде идолов. В то время я не думал, что буду принимать наркотики, но эти ребята становились мне все ближе,  я все больше тянулся к ним. Я стал лгать родителям. Я и раньше обманывал учителей и школьных товарищей, но сейчас мой обман становился все опаснее. Обманывая и скрытничая в семье, я уже не чувствовал себя дома уютно. Становясь старше, я позволял себе все большую свободу, а родители почему-то допускали ее. Я пользовался любой возможностью уйти из дома. В тот год я перестал интересоваться учебой и уже не проводил за уроками много времени.
Потом случилось первое, хотя и невинное, но воровство. Так я потерял свой мир. Возвращаясь домой, я все время боялся, что кто-нибудь что-то заметит, или что-нибудь узнает. Родители спрашивали меня, где я был, я отвечал, что на улице. Они спрашивали, с кем я был,  а я отвечал, что с друзьями, которых они знали и которым доверяли. Я всегда называл имена, которые внушали им доверие. Но родители стали замечать, что друзья, с которыми я уходил, были не слишком хорошей компанией. Потом я начал воровать с ними — с друзьями, которые шокировали моих родителей. Наркотиков в то время еще не было, но полиция и судебные процессы уже начались. Однако я не достиг еще совершеннолетия, и наказания не были особенно суровыми. За мной должен был наблюдать социальный работник. Это был первый шок для моих родителей. Впервые они увидели, что я пошел по плохой дорожке. В тот момент я и сам испугался, поняв, что все это дурно и как-то должно измениться. Я записался в Морскую торговую школу, потому что мне всегда было интересно то, чему там учили. Потихоньку я стал строить планы на будущее. В течение первых двух лет я учился довольно прилежно. Но наркотики, хотя и легкие, уже были. Мне казалось, что раз это не опасно, значит, все нормально. Наркотики были частью моей свободы, а быть свободным  для меня означало иметь то, что хочешь, приходить домой, когда хочешь, работать, где хочешь, ходить на дискотеки, зарабатывать деньги таким способом, каким хочешь… Мне хотелось зарабатывать деньги легко, и мне нравился тот способ, которым я это делал. Снова я думал, что гораздо умнее других. Я был щеголем и радовался тому, что в компании обо мне думали как о человеке, способном сделать нечто «такое»…
В то же самое время внутри себя я переживал полное разочарование. Я был не в состоянии измениться, не умел прощать и мириться с другими. Постепенно, наркотики стали для меня необходимостью. Но ни марихуана, ни какие другие легкие наркотики уже не могли разрешить моих проблем. Одиночество ощущалось все острее, круг друзей сужался, пока, наконец, со мной не остались только те, кто делал то же, что и я. И тогда в моей жизни появился героин. После легких наркотиков не стоило особого труда сделать следующий шаг. Друзьям не нужно было долго меня уговаривать, убеждать. Героин обманул меня так же, как и все предыдущие наркотики. Сначала я думал, что не такой, как другие, и поэтому со мной ничего плохого не произойдет, что я не стану зависимым, подобно другим, а значит, могу разочек рискнуть. Это те самые тысячи оправданий, которыми пользуются все наркоманы. Героин казался решением всего. С теми, кто употреблял наркотики, я чувствовал единство, ведь у нас было то, чего другие не знали, у нас была наша тайна, и вместе мы ощущали себя сильнее. Впервые я почувствовал дружбу как возможность делиться тем, что объединяет. Но этот самообман длился недолго. Я стал наркозависимым. Чем тяжелее становилось мое внутреннее состояние, тем легче мне было стать наркоманом. Я плыл по течению, и меня засасывало все глубже. Стали необходимы большие деньги, потому что теперь я нуждался в ежедневных дозах. Достав порцию на сегодня, я уже должен был беспокоиться о завтрашней. Каждое утро первой моей мыслью были наркотики, следующей – деньги, и так день за днем. Жизнь продолжалась. Я не чувствовал себя наркозависимым, потому что ходил на дискотеки и всем казался вполне нормальным. Я часто встречал наркоманов, воровавших в городе, они были нервные, раздраженные. Я таким не был. Так я оправдывал себя до того дня, пока не пошел воровать сам. Героин уничтожил меня. До определенного момента он давал мне чувство безразличия, ощущение, что «всё o’кей», но в следующую же минуту во мне поднималось чувство разочарования. Я понимал, что не смогу остановиться.  Употребляя наркотики, я, тем не менее, часто обращал внимание на молодых людей, которые обходились без них: добившихся успеха в жизни, работающих —  они что-то имели, их уважали. Я начал завидовать им и относиться к ним с ревностью. У меня было достаточно энергии для того, чтобы «завязать», и я очень сильно этого хотел. Я пытался сделать это сотни раз. До наркотиков я уже работал на разных кораблях.

Но пойти работать –  значит отказаться от наркотиков, а я мог выдержать без них лишь короткое время. Каждый раз, когда я завязывал, у меня появлялась надежда, что это всё; что все в порядке, но проходило несколько месяцев, и все оставалось как прежде, даже еще хуже. Мои страхи становились все ужасней, мои проблемы давили на меня все сильнее и сильнее. Я перестал выходить на улицу. Мне все стало неинтересно, я не получал никакого удовольствия ни от дискотек, ни от чего-либо вообще. То, во что я верил и что было частью моей жизни, стало мне безразличным. Наркотики были моим единственным интересом. Что же касается моих друзей, то либо я использовал их, когда мне было нужно, либо они меня. Если была возможность ради денег или собственных нужд использовать девушку, я делал это; если свою семью —  использовал и ее. Однако желание отказаться от наркотиков не проходило. Я помнил, что с детства хотел работать, жить примерно, а уж никак не стать наркоманом. К тому же у меня было некоторое честолюбие, вы помните, что я поступил в Торговую морскую школу. Мне нравилась эта профессия, нравилось работать на кораблях. Люди были довольны моей работой, уважали меня. Но наркотики оказывались сильнее. Зло побеждало. То добро, которое было во мне, оказалось недостаточно сильным. Я был не в состоянии оставаться хорошим.
Мне становилось все яснее, что я нуждаюсь в помощи. Семья пыталась мне помочь, но от помощи родных я отказывался. Я обращался к докторам, они давали мне метадон –  по сути, тот же наркотик. Лекарство освобождало меня от физической зависимости, но как только у меня появлялся шанс уколоться, я делал это. Возникли проблемы с печенью. Дважды я вынужден был лечь в больницу. Случилось самое худшее — начали умирать от наркотиков мои друзья и подруги, кто-то попал в тюрьму. К этому времени я уже боялся наркотиков. Я стал другим, не таким, как вначале, совершенно изменилась внешность. Наркотики стали необходимостью. Чтобы поесть, я должен был прежде принять наркотик. Чтобы подняться с постели или лечь спать, я должен был прежде уколоться. Без этого я больше не мог жить.
Помню, что я уже говорил несколько раз с психологом из ордена сестер св. Бернадетты о поступлении в итальянскую общину. В то время мне казалось, что в этом нет необходимости. Я думал, что смогу справиться самостоятельно, хотя знал, что никогда и никому это еще не удавалось. Может, кто-то и смог, но происходит это либо на короткий промежуток времени, либо наркотик заменяется алкоголем  или другим наркотиком, но зависимость всегда остается. Проблема была во мне.
Мои родные начали ходить в молитвенную группу. В церкви св. Петра в Сплите встречались родители наркозависимых, и мои родители несколько раз ходили туда, не помню точно сколько. Они пытались убедить меня сделать что-нибудь. Все чаще говорили об общине, настаивая, чтобы я поехал туда. Мы с друзьями тоже говорили о ней, так как несколько человек уже побывали там, но вернулись и снова принимали наркотики. У меня не было никакого представления об общине. Ясно было только одно – я боялся. Я боялся идти туда, где должен был исполнять чью-то волю, а не свою, где  должен был жить, как того хочет кто-то другой, а не я. Община была для меня шансом, которым мне хотелось бы воспользоваться в последнюю очередь.
В конце концов мы с друзьями дошли до того, что стали продавать наркотики. Мы всегда были вместе, у нас завелись деньги, и появилась надежда. Жизнь вновь казалась прекрасной: друзья, деньги, девочки, я снова делал то, что хотел, думал, что я лучше тех, у кого ничего нет и кто должен зарабатывать деньги. Перед этим я ушел с работы, так как у меня уже не было сил работать. Но вскоре все закончилось. Деньги мы потратили очень быстро, на смену пришло тяжелое, страшное время. Я принимал хептанон. Мои запросы были огромны. Начались долги, обман, жизнь на улице, необходимость бороться за каждый пенни – и все ради того, чтобы получить наркотики.
Помню, из Германии приехал друг детства, и я несколько раз пытался взломать его квартиру. Он действительно был хорошим другом, но наркотики были сильнее дружбы. Эта история с другом вскрыла всю степень моего падения, все узнали, кем я был на самом деле, хотя все и так все знали. Все соседи знали это. Досада и разочарование все росли во мне. Я больше не мог свободно проходить по двору нашего дома, встречаться с людьми, видеть их глаза, в которых все еще читалась надежда. С друзьями я поссорился. Оказавшись в замкнутом круге, я стал думать, что же делать. И тогда родители, и не только они, но и мой брат и все, кто желал мне добра, стали говорить, чтобы я поступил в общину. Одни — убеждая, другие — требуя, все пытались уговорить меня сделать это. Родители не выгнали меня из дома, но я знаю, что смогли бы, потому что видели, как я тихо умираю. Это было ужасно. В конце концов, я начал ходить на встречи Меджугорской общины.
Первая встреча осталась в памяти как что-то абсолютно новое для меня. Я увидел молодых людей, которые работали. Я помню, как парень по имени Тони рассказывал мне про общину. Слова, которые он говорил, были словами из другого мира, словами, которых прежде я никогда не слышал. Тем более что исходили они от человека, который раньше принимал наркотики. Я не доверял ни ему, и никому вообще. А когда услышал, что в «Ченаколо» нет сигарет, телевизора, нельзя то, нельзя другое, я понял, что у меня есть все основания отказаться от этой общины.  Но ситуация в семье, отношения с родителями — все это подталкивало меня к тому, чтобы остаться здесь. Серьезные проблемы с полицией из-за моего воровства и всего, что я успел натворить, также помогли мне поступить в общину. В общем, были две причины, по которым я решился: полиция — с одной стороны, страх и отчаяние — с другой. А в общине, наблюдая за ребятами, я почувствовал, как во мне начала расти надежда. Так я и поступил в дом, что в Углиане, рядом со Сплитом. Там я провел первые четыре-пять месяцев. Затем поехал в Италию, где находился приблизительно год, а потом снова вернулся в Хорватию. В общине пришлось отказаться от многих вещей, но сначала я не мог понять, для чего это все нужно и что это ради нашего же блага. Община была для меня – работа и молитва, и все. Но вскоре я осознал, что в действительности община – это что-то совсем другое. Здесь у меня были те же самые проблемы, что и до общины, начиная с самого моего детства, – те же страхи и комплексы, все было то же. Но здесь не существовало возможности разрешить их и преодолеть тем же путем, каким я делал это прежде. Не было личной комнаты, в которой я мог бы закрыться и слушать музыку, не было ни наркотиков, ни друзей, с которыми, болтая о всяких пустяках, я мог бы забыть о своих проблемах. Не было ничего — ни газет, ни ТВ, и все это пугало меня.
Я понял, что больше не могу так жить. Я должен был признать тот факт, что провалил свою жизнь, но именно это оказалось труднее всего. Нужно было время. Конечно, и сейчас я делаю определенные ошибки, но теперь я знаю, как мне жить. Честно признавшись, что шел неправедным путем и что хочу учиться жить, я смог остаться в общине и остаюсь в ней вопреки всем страхам, трудностям, проблемам как с людьми, так и с самим собой. С помощью ребят я смог преодолеть и до сих пор преодолеваю трудности, через которые они прошли и сумели выстоять до конца, а значит, могу выстоять и я. Начало оказалось трудным, но я был доволен, так как чувствовал, что община создана для меня. Ко мне относились не как к пациенту или темной личности; нет,  меня  приняли как человека, нуждающегося в любви, дружбе, общении. Правда, в то время я не понимал всего того, о чем сейчас говорю. В то время я не понимал многих вещей. Ребята говорили мне: «Даже если ты не понимаешь, верь нам, верь тому, что мы говорим тебе». Я доверился новым друзьям, которые так отличались от тех, с улицы. Эти были настоящие друзья, они наставляли меня на путь истинный, подставляли мне свои плечи не для того, чтобы я ругался с ними, а для того, чтобы показывать мне путь к спасению.
Я узнал молитву. Молитва не казалась мне чем-то особенным. Я пришел из христианской семьи, в детстве посещал воскресную школу. Для меня было естественным сказать, что я верю в Бога, но на самом деле в моей жизни не было общения с Ним. Я увидел другую молитву – ребят, которые читали молитву Розария утром и вечером. Все мне казалось странным, хотя не могу сказать, что я не хотел верить. С самого начала я тоже хотел молиться вместе с ними. Здесь мне показали путь. Самым полезным стало для меня то, что я услышал от сестры Эльвиры, и то, что я сегодня слышу от тех, у кого есть глубокая вера. Чем дольше я в общине, тем больший опыт приобретаю, вижу больше примеров, слышу больше молитвы. Сегодня я понимаю, что община — это не место, где человек работает, или учится что-то делать, но община ведет к Иисусу, приближает к Нему. После довольно долгого пребывания здесь я тоже начал молиться. Первый раз в жизни я начал молиться самостоятельно. Первый раз я чувствовал, что Кто-то был со мной и подавал мне помощь и что эта помощь не от человека. Я начал сознавать, что Бог существует и что есть нечто святое. Это было началом моего христианского пути. И я знаю, что показывает мне этот путь община. Наша община огромная, потому что не боится говорить правду, не обещает молодому парню, что исцелит его от наркотиков, но говорит: «Если не хочешь принимать наркотики, измени свою жизнь». А это именно то, что пугало меня в самом начале, да и до сих пор меня иногда пробирает ужас от возникающего подчас чувства, что я потерял мою свободу, то есть то, что я называл свободой, той, которая все еще всплывает в моей памяти. Я думал, что свобода – это возможность решать, как ты хочешь; поступать, как ты хочешь; разрешать проблемы своей головой. Но сейчас я вижу, что есть другой путь – это путь доверия, путь Божественного Промысла и веры. Именно это и дала мне община. Она дала мне самое главное – осознание того, что я могу творить добро, что я тоже могу помогать другим — хотя бы незначительным жестом, вниманием, словом я могу сделать что-то для другого. Мне понадобилось много времени, чтобы осознать, что это истинная радость – забыть себя, свои проблемы, свое прошлое, все еще всплывающее в мыслях, которыми я часто не могу управлять. Обычно эти мысли досаждают мне в те дни, когда у меня нет воли или сил идти вперед. Сегодня я понимаю, что для борьбы с этим есть средство. Молитва и следующая за ней вполне конкретная жизнь, когда я посвящаю время и себе, и другим, когда я с другими говорю о своих проблемах  с тем, чтобы они лучше могли понять свои. Самое удивительное чувство, которое ты переживаешь здесь, это когда есть возможность находиться рядом с парнем, только что приехавшим в общину. Ты должен объяснить ему то, во что сам когда-то не верил, ты должен быть для него и матерью. и отцом, должен просить прощения, хотя прав, должен держать себя в руках, хотя нервничаешь из-за него. Только тогда начинаешь понимать, что значит любовь, только тогда понимаешь, что испытывали родители, начинаешь понимать, что твои близкие делали всегда лишь то, что могли. Община научила меня этому.
В нашей семье и раньше было много хорошего, но удивительно, как изменились наши отношения, какое глубокое взаимопонимание возникло между нами. Если бы не моя семья, меня бы здесь не было. Конечно, у нас было много трудностей и проблем, как и в любой другой семье, но это не значит, что моя семья стала причиной моей зависимости. Мы примирились друг с другом; мы хотим жить так, чтобы наш завтрашний день становился лучше; я хочу, чтобы мы с родителями стали друзьями. Помню, как отец приехал в общину и остался со мной. Это были дни, когда мы вспоминали всю нашу жизнь, все, что было между нами. Мы разговаривали, и мы стали друзьями. И все это благодаря общине. Придя сюда, я был совершенно разрушен, разочарован и испорчен, но община смогла найти во мне что-то хорошее. Она видит и мои способности, и мои проблемы и помогает мне эти проблемы преодолевать. Иногда все это кажется мне неправдой; каждый день проблемы встают снова, и чем дальше я продвигаюсь, тем чаще возвращаются проблемы, идущие с самого детства. Но сегодня я справляюсь с ними иначе — так, как учит меня этому община. Если я вернусь на ту же дорожку, по которой шел прежде, если начну думать, что не буду больше принимать наркотики, но при этом стану позволять себе определенные вещи, одной ногой стоя там, где добро, а другой – где зло, тогда — я знаю это наверняка – успеха не будет. Этого было недостаточно для меня раньше, этого будет недостаточно и завтра.
Я благодарен сестре Эльвире за все, что она сделала для меня, за все, что она продолжает делать, и за все, что сделает для меня в будущем. Жизнь в общине — это не просто промежуток времени, проведенный здесь кем-либо, это образ жизни, который я хочу принять вопреки всем трудностям. Не всегда легко говорить о своих проблемах другим, нужно забыть о себе, а это непросто. Община показывает, какой может быть жизнь, если сердцем принять все, чему она учит. Не знаю, что я еще могу сказать, кроме слов благодарности Богу, тебе, сестра Эльвира, и братьям, которые с тех самых пор, как мы встретились, делили со мной и радость и горе. Благодарю своих родителей, священника Юрия из Сплита и всех, кто за меня молился. То, что я сегодня знаю, кажется мне естественным, но есть опасность, что это станет для меня привычным; однако стоит мне подумать о своей жизни до общины, как сразу же хочется верить в чудо воскресения. А я верю, что всегда был Тот, Кто хотел мне помочь, только я не хотел принять Его руку. Сегодня я хочу принять эту руку и хочу верить, что начал новую жизнь – христианскую.
Сегодня я чувствую себя не умнее или лучше тех, кто до сих пор принимает наркотики, а счастливее, потому что больше не нахожусь в этом аду.

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *

one × 3 =